Pictures and stories

photography, drawing: flowers, architecture, street photo; verse, prose

Времена года. Ich will (Однажды в Гейдельберге)

***********************************************************************************************
Времена года. Ich will (Однажды в Гейдельберге)
https://ficbook.net/readfic/5854369
***********************************************************************************************

Направленность: Слэш
Автор: Under Queer Sky (https://ficbook.net/authors/1700413)

Беты (редакторы): Шиппер хочет ОТП
Фэндом: ОриджиналыПерсонажи: Тони/Алекс, Владислав/Ирина и другие

Рейтинг: NC-17

Жанры: Ангст, Драма, Психология, Повседневность, Hurt/comfort, Первый раз, Нестандартная поэзияПредупреждения: Нецензурная лексика
Размер: Миди, 48 страниц
Кол-во частей: 10
Статус: закончен

Описание:
Летней ночью на старом мосту может случиться всякое, даже любовь. И пусть реальность не всегда благосклонна, а порой и жестока, пока человек жив – он найдет возможность помочь, любить и быть.
Повседневность и проза жизни, отношение к ЛГБТ людям – основные темы этой истории.

Публикация на других ресурсах: Разрешено только в виде ссылки

Примечания автора:
Несмотря на то, что статус стоит “закончен”, добавляю новые части по мере того, как проявляются новые подробности истории.

Все события и герои вымышлены. Любые совпадения с реальными личностями случайны.

Текст также читается отдельно от всей серии как самостоятельная история.

Действие происходит в наши дни.

—–

Серия “Времена года”.

Сборник:
https://ficbook.net/collections/7511890?sort=author

Иногда переписываю текст, добавляю новые части или перекомпоновываю, когда проявляются новые подробности историй.

История первая. “Лицо и сердце”:
https://ficbook.net/readfic/4389229

История вторая. “Цветок и песня”:
https://ficbook.net/readfic/4963324

История третья. “Ночь и ветер”:
https://ficbook.net/readfic/5489060

История четвертая. “Черное и красное”:
https://ficbook.net/readfic/4963250

Альтернативы к сюжету:
https://ficbook.net/readfic/4933847

Фэмслеш “Эксперимент”:
https://ficbook.net/readfic/5187479

Дополнения:
https://ficbook.net/readfic/5580792

История пятая. Немагическая альтернатива: Ich will (Однажды в Гейдельберге):
https://ficbook.net/readfic/5854369

——-

Автор благодарит всех, кто читает, комментирует, бетит, ставит оценку “нравится” и добавляет в сборники его истории!

========== Здесь рыбы нет ==========

«Сон разума рождает чудовищ» (испанская пословица)

— Здесь рыбы нет.

— Отвали!

— Ага, а по-русски ты понимаешь.

— На хуй пошел!

— И топиться здесь тоже смысла нет.

— Тоже мне, спасатель нашелся. Психолог.

— Ага.

— Все психологи — пидорасы, — парень наконец развернулся лицом к тому, кто заговорил с ним, и продолжил: — И художники тоже… Отец меня убьет, — всхлипнул он, и его вырвало прямо на мостовую.

Хорошо, что Тони успел отскочить, а то бы его одежде и обуви не поздоровилось. Он возвращался в час ночи домой с работы. Этим летом отпуск не предвиделся, если он хочет успеть сделать все задуманное.

— Идем со мной, — спокойно сказал он и пошел в сторону центра города.

Парень, в последний момент все же разминувшийся с собственной рвотой, «украсившей» чистый тротуар, пошатываясь, побрел за ним.

— Куда, на кой-хрен?

— Ко мне, проспишься.

— Не хочу. А вдруг ты меня того…

— С чего бы это мне «того» пьяное тело? — усмехнулся Тони, продолжая заговаривать зубы собеседнику и уводя его подальше от моста.

— А кто вас, потрошителей мозгов, знает.

— Тебя как звать-то?

— А-алекс, — заикаясь, ответил парень.

— Студент?

— Угу.

— Откуда?

— У-украина.

— Смотри-ка, соотечественник, — снова усмехнулся Тони.

Они тем временем оказались на безопасном расстоянии от воды и направились в сторону центрального городского собора.

— А т-тебя как зовут?

— «По-местному» — Тони.

— Антон, значит?

— Да. Алексей, Александр?

— Алексей, Леха. Но здесь… Здесь Алекс. Господи, отец меня убьет, — снова начал плакать он.

Они дошли до рыночной площади. Возле одного из зданий на высоких флагштоках развевались радужные флаги.

— А ты, значит, решил не дожидаться родительского гнева?

Алекс сел на скамейку, обхватил руками голову и продолжил реветь.

— Ты б знал его. И так слушаю все время про то, зачем его угораздило меня сюда отправить, как я себя плохо веду, да на кого я стал похож… Мне один семестр доучиться осталось… На художника…

— И за что самоказниться решил?

— За… За это, — Алекс ткнул пальцем в сторону флагов.

— Ах вон оно что, — тихо сказал Тони. — За «это» вроде как больше не убивают?

— Это здесь, — Алекс вытер слезы и сопли. Икнул. — Отец… Он меня точно закопает… Своими руками… Я не смогу скрываться… А работы пока такой, чтоб не возвращаться, нету… И неизвестно, когда найду… Вышвырнет меня на улицу, и буду по подворотням и по помойкам шароебиться… — он снова икнул. — Пока от наркоты или от СПИДа не сдохну… А я… Я не бездарность! — опять начал заливаться слезами Алекс.

— Понимаю, — вздохнул Тони. — Художник — не самая прибыльная профессия. Идем ко мне, я тут живу неподалеку. Утро вечера мудренее.

Алекс встал и покорно поплелся, все так же пошатываясь, за Тони. На улицах было пустынно и тихо. Из баров и ресторанов, по-прежнему многолюдных, на улицу не доносилось почти никаких звуков. Минут через десять ходьбы по слабо освещенным, но несмотря на это, безопасным, закоулкам они добрались до одного из зданий, поднялись на последний этаж.

— Диван в гостиной. Постель дать?

— Не надо… Не надо мне ничего.

Алекс снял кроссовки, пошел туда, куда показал хозяин квартиры, и рухнул на диван. Обхватил руками диванную подушку, уткнулся в нее и отключился.

Тони вздохнул, покачал головой. Пошел в ванную. Сегодня был тяжелый день. А тут еще и этот парень, который хотел покончить с собой. Когда-то и его посещали подобные намерения. По тому же поводу. И только когда он все-таки покинул родину, хотя бы с этим стало полегче.

Тони принял душ и лег спать. Долго вертелся, засыпалось с трудом. Время от времени за окном слышался едва доносящийся в спальный район с одной из главных улиц рев сирен скорой помощи, пожарных или полиции — обычные звуки немецкой ночи.

— Трахни меня!

Тони вздрогнул. Чуть не подскочил.

— Отвали, от тебя перегаром и блевотиной несет!

Алекс, раздевшийся догола, забрался к нему в кровать и придвинулся вплотную.

— Чтоб хоть было за что убивать. У меня никого не было.

— Ты что, рехнулся?! С чего ты вообще взял, что я гей?!

— А что, нет? — огорчился Алекс, явно так и не протрезвевший.

— Не твое дело!

— Значит гей, — сделал вывод Алекс. — И с нэньки, небось, поэтому съебался?

— Блядь, даже если поэтому, отвали! А то потом начнешь рассказывать, как тебя «того»!

— Не начну…

Тони ощутил, как Алекс ласкает его. Вскочил с кровати.

— Я не трахаю пьяных мальчишек!

— Недоутопившихся, — кажется, Алекса опять пробивало на слезы. — И я не мальчишка! Мне уже двадцать три!

— А мне тридцать четыре. Вали на диван, а то вышвырну из квартиры.

— Ну и вышвыривай. Я на мост пойду. Херовый тут мост. Новодел. В Вюрцбурге лучше.

Тони схватился за голову.

— Тогда спи здесь. А я на диван пойду.

Тони надел шорты и пошел в гостиную. К счастью, она закрывалась на замок. Он запер за собой дверь. Достал из шкафа плед. Алекс больше к нему не ломился. Через полчаса он встал, вышел из комнаты. Заглянул в спальню. Алекс, раскинувшись на его кровати, спал сладким сном. Наконец-то.

Тони невольно залюбовался парнем. И фигура, и лицо у того были очень привлекательными. Нет, он, конечно, уродом тоже не был. Темные волосы и карие глаза, правильные черты лица, худощавый, примерно такого же роста, как Алекс. Но спасенный им студент был не просто симпатичным, он был красавчиком. Светловолосым, мускулистым. На удивление, не изуродовавшим себя татуировками и пирсингом, и это при такой-то профессии! И еще и поэтому — как художник, осознавая свою красоту, и как выходец из консервативной семьи, понимая опасности непринятия обществом, — Алекс вполне обоснованно боялся «улицы», догадываясь, что его ждет через пару лет выживания. Желающих попользоваться такими внешними данными будет предостаточно. Несчастное чудо дрыхло, спьяну похрапывая.

С трудом оторвавшись от созерцания своего нового знакомого, Тони пошел к входной двери. Провернул ключ дважды в замке до упора и вытащил его. Обычно он даже не запирался. Красть у него было нечего, так что хватало того, что дверную ручку нельзя было нажать снаружи, да и подъезд закрывался тоже. И соседи бдили, особенно за тем, как другие сортируют мусор, дабы в случае чего пожаловаться на жильца. Некоторые даже биноклями пользовались, чтоб быть в курсе жизни окружающих. Плотные железные жалюзи в квартирах нужны были отнюдь не только для защиты от жары или света.

Он вернулся в гостиную и закрылся снова. Лег на диван и укрылся пледом. Утро обещало быть «веселым». Учитывая то, что завтра, нет, уже давно сегодня, была суббота — выходной день.

***

Проснулся Тони от вежливого стука. Он выругался и встал с дивана. Тело ломило из-за сна на неудобной мебели. Тони отпер дверь. За ней обнаружился Алекс. Он обмотался полотенцем, переминался с ноги на ногу и виновато смотрел в пол. Вымытые волосы торчали в разные стороны, как у нахохлившегося воробья. К счастью, перегаром и блевотиной от него больше не несло. Зато пахло его зубной пастой, шампунем и гелем для душа. Тони почувствовал, как начинает возбуждаться. Только этого не хватало!

— Извини, — буркнул Алекс. — Я проснулся в твоей постели. Голый. Я… У нас ничего не было? Я плохо помню, что было ночью.

— И что же ты помнишь? — поинтересовался Тони.

— Ты уехал с Украины из-за того, что ты гей.

— М-да… Идем завтракать, несчастье.

— Недоутопившееся, — тихо сказал Алекс. — Мои шмотки тут?

— Не знаю, не смотрел, куда ты их зашвырнул перед тем, как в постель ко мне залезть.

Алекс увидел свои вещи, брошенные в углу. Тони глянул на него и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Через пару минут Алекс пришел на кухню. Оттуда уже доносился аппетитный запах яичницы с беконом.

— Как вкусно пахнет!

— Садись за стол, скоро все будет готово.

— Спасибо… Тони?

— Да?

— А ты и вправду психолог?

— Нет. Ученый.

— А ты… Ты один живешь?

— Как видишь, — усмехнулся Тони.

— А у тебя… Ну… Кто-то есть?

Тони глянул на покрасневшего Алекса. Тот явно понимал, что задает очень личный вопрос, но смотрел на Тони в упор. Повисла длинная пауза.

— Нет.

— И у меня нет. И не было.

— Это я уже ночью узнал, — хмыкнул Тони.

— Хочу… Хочу, чтоб «было», — совсем тихо сказал Алекс. — С тобой…

— Ты же меня совсем не знаешь…

— Ты не трахаешь пьяных мальчишек…

— Смотри-ка, вспомнил.

— Угу. Мне так стыдно.

— Да ладно уж. Главное, что ты жив, — тоже тихо ответил Тони.

— А ты что, тоже… Ну… Пытался, да?

— Да.

Тони отвернулся к плите, скрывая свое волнение и ком, подступивший к горлу. Выложил яичницу на тарелки, поставил их на стол. Достал из ящика для столовых приборов две вилки и одну из них вручил Алексу.

— Ешь, — сказал он как можно спокойнее.

— Спасибо… Сегодня выходной. Давай сходим куда-то, а?

Тони сел напротив Алекса. Подпер голову рукой и смотрел на него, чувствуя, что с каждым мгновением ему все сложнее оторвать взгляд от зеленых глаз.

— Давай.

***

Тони и Алекс гуляли по старому городу. Летний день был теплым и солнечным. Туристы фотографировались у достопримечательностей, уже открывшиеся забегаловки завлекали клиентов свежей, вкусной и доступной едой, приготовленной по рецептам, собранным со всего мира — на любой вкус. Толпа приезжих несла их, словно река, по главной улице. Доносились обрывки разговоров на языках знакомых и незнакомых. Лица всех цветов окружали их. И среди этого шумного пестрого человеческого потока, среди запахов, доносящихся из кафе, среди древних домов, по воле союзников во время второй мировой войны почти не пострадавших от бомбардировок, на узких улочках с деревьями, кое-где даже высаженными в кадках, на маленьких площадях, украшенных затейливыми образцами современного искусства — фонтанами и небольшими скульптурами, было уютно и спокойно.

В одной из церквей, открытых для посетителей, играл орган. Они зашли туда, слушали музыку, смотрели на своды, выкрашенные в простой белый цвет. В протестантской церкви икон и фресок было немного, как и украшений, но было светло и просторно. Едва пахло ладаном. Тони чувствовал рядом с собой тепло тела своего попутчика и замечал, что не отдаляется от него, как делал это часто, когда кто-то приближался к нему, а невольно и сам подходит все ближе. Алекс даже не думал отстраняться.

Чем дольше они гуляли, тем чаще Тони ловил на себе очарованный взгляд Алекса. Тот смотрел на своего спасителя, слушал каждое слово и уже несколько раз порывался взять его за руку, но, видимо, все же пока стеснялся.

Тони расспрашивал Алекса об учебе, о семье. Тот, будто попутчику в поезде, выкладывал все как на духу. Скоро и Тони заметил, что говорит откровенно. Оказалось, они даже родом из одного города. И это, как и общий язык, сближало их все быстрее с каждым часом общения. Тони уже не раз замечал подобное, когда разговаривал с бывшими соотечественниками, вот только Алекс норовил ему чуть ли не на шею повеситься. А он… Он был совсем не прочь. Не только взяться за руки, чего уж там.

***

Они подошли к тому самому мосту, к тому самому месту. Алекс глянул на реку. Течение было довольно сильным, а мост высоким. У него было немного шансов выжить, спрыгни он все-таки с моста, да еще и пьяным. Он посмотрел на Тони и заметил, что тот побледнел.

— Тони, я так больше не буду. Не переживай! А рыба тут есть, — сказал Алекс, вспоминая ночь, — я как-то гулял вдоль реки, видел.

— Есть, — кивнул Тони.

— Тогда почему ты мне сказал, что ее тут нет?

— Увидел, что ты был уже на полпути «туда». И просто нес чушь, чтоб тебя отвлечь.

Алекс не выдержал и все же взял Тони за руку.

— Поцелуй меня… Пожалуйста. Здесь, сейчас.

— Ох, Алекс… — шепнул Тони, касаясь губ Алекса своими губами.

Поцелуй был таким сладким, что он чуть не задохнулся.

— Хочу к тебе домой, Ти, — тихо сказал Алекс, когда Тони с трудом смог оторваться от его губ. — Хочу быть твоим! Ты порядочный, не воспользовался тем, что я не в себе был, — он перешел на шепот: — И… И красивый… И не говори мне «нет»! Ты же… Ты же тоже хочешь. Я вижу, как ты на меня смотришь! Еще утром заметил, я же не слепой.

— Я еще и ночью смотрел, — тихо ответил Тони. — Ох, Ал… Чудо ты мое…

— Твое…

— Тогда нужно будет зайти в аптеку, пока еще открыто все.

— Идем.
Комментарий к Здесь рыбы нет
"Нэнька" – русская транскрипция выражения "ненька Україна" (укр.), то есть мать (архаичное слово, скорее "матушка") Украина в переводе на русский.

Примечание автора на тему критики по поводу диалогов. Честно говоря, сомневаюсь, что бытовые подробности и реалии немецкой жизни интересны читателям, но по просьбам несколько "разбавлю" диалоги описаниями. Уж какими есть 😉

========== Люблю (секс-сцена) ==========

Они вернулись к Тони домой. Целовались снова нежно и долго.

— Ти?

— Да?

— Там клизму вроде как делать полагается?

— Полагается. Но если тебе неловко или не умеешь, то можем первый раз и без нее.

Алекс вздохнул.

Тони пошел в спальню, предоставив ванную в распоряжение друга. Посмотрел на постель. Поменять белье он уже не успевал.

— Я помылся, — наивно сообщил Алекс, входя в комнату.

Тони обернулся и улыбнулся. Обрадовался, что хотя бы жалюзи успел опустить. Алекс себя одеванием решил не утруждать. И заматыванием в полотенце на сей раз тоже. Тони подошел к нему, поцеловал. Хотел было коснуться уже полувставшего члена друга, но остановился на том, что приобнял за талию. Пока.

— Я тоже скоро приду. Ложись, — не сдержался и улыбнулся: — Чувствуй себя как дома. Уже второй раз будешь в моей постели спать.

— Хочу и третий, и четвертый и еще много-много, — тихо сказал Алекс.

— А вдруг тебе не понравится? — серьезно спросил его Тони.

— С тобой… Понравится, — посмотрел Алекс в глаза другу.

У Тони сжалось сердце. Он ничего не ответил. Пошел в ванную, привел себя в порядок и вернулся в спальню. Алекс улегся, укрылся простыней и пялился в свой телефон.

— Свет выключить? — спросил его Тони.

Алекс глянул на вошедшего обнаженного друга и сглотнул, видя его эрекцию. Он не мог оторвать взгляд от того, что видел, настолько ему все понравилось. Почувствовал, как и у него встает. Фигура Тони была тоже именно такой, как ему нравилось: пропорциональной, гибкой, дополняющей его сложение. И рост, как у него… Алекс смотрел и не мог насмотреться.

— Д-да… Наверное… Ночник может оставишь?

— Хорошо, — кивнул Тони, замечая реакцию на увиденное.

Он включил ночник, стоящий на одной из прикроватных тумбочек, и выключил люстру. Забрался в постель. Алекс раскрылся. Тони заметил и эрекцию друга. Сглотнул тоже. Алекс прильнул к нему, прижимаясь и гениталиями.

— Ты меня спас, — шепнул он.

— Я… — смутился Тони. — На моем месте так поступил бы каждый.

— Но спас меня именно ты. Возьми меня. Я так хочу тебя!

— Чудо ты мое, — еле слышно шепнул Тони.

— Твое.

Тони целовал Алекса, ощущал, как тот ложится на спину перед ним. Так ему еще никто никогда не отдавался. Искренне, открыто. Он лег сверху и целовал красивое лицо, ерошил волосы Алекса, а тот только тихонько постанывал. Зацеловывая все тело стонущего под ним парня, Тони неторопливо спускался к бедрам. Почти добравшись до напряженного члена, лаская его и яички одной рукой все то время, пока целовал соски, грудь, живот, пока проникался свежим ароматом тела друга, смешанным с привычными запахами своей косметики, он уже предвкушал удовольствие, когда Алекс его отвлек:

— Ти, я здоров. Я проверялся. С девушками пару раз было. Хотел попробовать, но мне не понравилось.

— Я тоже здоров, радость моя, — ответил ему Тони. — Но все равно лучше с презервативом.

— Хорошо, — Алекс закрыл глаза.

Он обхватил руками Тони за голову, а тот наконец начал ласкать ртом уже колом стоящий вожделенный член друга. Алекс застонал:

— Ти… Ты так классно это делаешь…

Через несколько минут, окончательно ошалевший от возбуждения, от вкуса и запаха интимных мест Алекса, Тони шепнул:

— Ляг на живот, мой сладкий… Господи, какой же ты красивый!

Алекс перевернулся на живот. Тони подложил ему под бедра подушку.

— Раздвинь ножки, — шепнул он другу, лаская его, целуя в шею и плечо.

Тони гладил Алекса по спине, по ягодицам. Когда проник пальцами в тесную ложбинку, Алекс невольно вздрогнул.

— Не бойся, хороший мой. Я сделаю все, чтоб тебе было не больно, а только приятно.

— Я… Я не боюсь, — шепнул Алекс и развел ноги.

Он почувствовал, как между ягодицами становится влажно. А затем ощутил, как Тони аккуратно и нежно ласкает его анус. Почувствовал, как тот входит одним пальцем. Застонал и еще шире раздвинул ноги.

— Какой же ты сладкий, чудо ты мое, — шептал Тони. — Такой тесный, такой горячий…

Алекс ощущал прикосновения и стонал все громче. Кажется, пальцев уже было больше, чем один. И все ощутимее начинало хотеться большего.

— Хочу тебя, — он поерзал и начал насаживаться на пальцы Тони.

— Потерпи еще немного… А то больно будет…

— Не будет…

Тони улыбнулся и продолжил. Наконец Алекс, уже весь извевшийся, почувствовал, как друг ложится на него всем весом и прижимает его к кровати, а его член, горячий и скользкий, находится прямо между его ягодицами. Как затем Тони приподымается, оставаясь рядом там… Внизу… Алекс ощутил возбужденный член друга, уже не просто лежащий между ягодицами, но упирающийся в ложбинку между ними. Вскоре головка мягко, но настойчиво уткнулась в его анус, а затем едва-едва проникла в тело, влажное от смазки и разомлевшее от ласки. Алекс невольно застонал.

— Да, мой хороший… Расслабься… Не больно?

— Н-нет…

И в ответ на свои слова Алекс тут же ощутил, как член вошел в него чуть глубже. Мягко, но уверенно. Он задрожал. То ли от нервного напряжения, то ли от предвкушения чего-то сладкого и желанного. Такого, какое наконец было хорошим и правильным для него. Внезапно Тони вышел.

— Нет!

— Я сейчас вернусь, — шепнул Тони. — Так тебе будет легче, — успокоил он друга.

И он вернулся. Алекс ощущал, как в него снова входит член, теперь легче, чем раньше. Все глубже и глубже. Медленно, очень медленно.

— Все хорошо? — спросил его Тони, — не больно?

Приподнявшись на руках, он очень медленно входил в Алекса, затаившего дыхание.

— Нет… Приятно. Так… Как должно быть, хорошо, правильно.

— Мальчик мой, — простонал Тони.

Еще через несколько минут он шепнул:

— Я весь в тебе.

Тони снова лег полностью на Алекса, опять прижал его всем своим весом к постели. Целовал в шею, овевал дыханием зацелованные места и гладил плечи.

Алекс застонал в голос:

— Это так… Так сладко!

— Скоро станет еще слаще, — шепнул ему Тони на ушко.

— Разве может быть еще слаще?!

— Может, еще как может… Полежим немного, чтоб ты привык.

Через пару минут Тони легонько толкнулся внутри. Алекс чуть не взвыл! Это и правда было еще слаще!

— Не больно?

— Нет! Продолжай… Трахни меня…

— Я уже это делаю… Теперь ты мой.

— Твой… — выдохнул Алекс, расслабляясь.

Тони почувствовал это и толкнулся еще раз. Теперь чуть сильнее.

— А-ах-х… Как же мне хорошо! — снова простонал Алекс.

— Да, мое солнышко, да…

И Тони, обнимая Алекса, начал двигаться. Сначала совсем медленно, но постепенно наращивая амплитуду и скорость.

Все фантазии, одолевавшие Алекса ночами, оказались бледным подобием реальности. Окутываемый умелой лаской Тони, он падал и взлетал с каждым движением, расслабляющим и возбуждающим одновременно. С каждым нежным словом чувствовал, как Тони проникает не только в его тело, но в душу. Захватывает в плен и берет. Всего, целиком.

Очень скоро Алекс ощутил, как начинает непроизвольно толкаться Тони навстречу. Как выгибается его спина, как желание в теле побуждает сближаться все быстрее, все яростнее. Он ухватился руками за подушку, уткнулся в нее и стонал все громче и громче.

А Тони, уже опираясь на руки, видя реакцию Алекса, сходил с ума. Безумно красивый парень отдавался ему так искренне и пылко, как никто не отдавался раньше. Он чувствовал, что теряет контроль над собой и почти не может совладать со своей страстью. Наклонившись, целуя снова и снова шею, плечи, еле сдерживался от того, чтоб поставить засос. Стремление слиться с Алексом захлестывало его уже почти с головой. Погрузиться в него, раствориться в его открытой душе и в прекрасном теле. Глубже, еще… И еще…

Алекс уже не стонал, а выл, подаваясь навстречу изо всех сил.

— Да, да, да! — шептал он, наслаждаясь тем, чего так давно хотелось.

— Я скоро кончу, — простонал Тони. — Не могу… Ты такой тесный и горячий, а у меня… У меня давно никого не было…

— Да-а-а! Сделай это! Хочу, хочу! —  Алекс, еще больше выгибаясь, прижимаясь бедрами изо всех сил, почти приказывал, почти закричал.

И через несколько толчков Тони не выдержал. От нахлынувшего оргазма у него потемнело в глазах. Все тело свело судорогой. Он еще раз толкнулся и замер, погрузив член на всю глубину. А Алекс, ощущая импульсы его семяизвержения, внезапно невольно тоже расслабился и затих. Когда почувствовал, что друг выходит из него, разочарованно заскулил. Хотелось еще. Но он сам побуждал Тони кончить, чтоб получить и эти впечатления. И от пережитого был в полном восторге.

— Перевернись на спину, — хрипло прошептал Тони.

Его дыхание все еще было прерывистым. В глазах по-прежнему темнело, а сердце билось, как птица в клетке, вырывающаяся на свободу.

— З-зачем? — Алекс соображал с трудом.

— Не думаешь же ты, что я позволю тебе остаться неудовлетворенным?

Тони постепенно восстанавливал дыхание, сердцебиение и старался говорить спокойно. И по-прежнему возбуждающе. Алекс еще был далек от того, чтоб устало откинуться на подушку в посторгазменной неге.

— Ты спустишь мне в рот. И будешь весь мой. До последней капли.

— О… — простонал Алекс, переворачиваясь.

Тони вобрал в рот его полувставший член и начал отсасывать ему так, что впору опять было начинать кричать.

— А-а-ах-х-х, — выгнулся Алекс, выплескивая сперму в рот Тони.

Тот проглотил все. А затем поцеловал Алекса в губы.

— Ты восхитителен, — шепнул Тони.

— Я же пил, — смутился Алекс. — После этого, пишут, оно невкусное…

— Но ты ведь так больше не будешь?

— Нет. Я, вообще-то, не пью. Это я от отчаяния. И чтоб так страшно не было.

Тони обнял Алекса.

— Я тебя понимаю, мальчик мой. Как же я тебя понимаю, — шепнул он, прижимая к себе друга как можно крепче.

Они лежали и приходили в себя после секса, сблизившего их еще больше. Отпустив друг друга, каждый задумался о своем. Минут через десять Алекс спросил:

— Ти?

— М?

— А ты мне дашь?

— Дам.

— Правда?!

— Конечно, правда. Только чуть позже. Не болит ничего?

— Нет. Как же мне хорошо! Как будто я мучился, мучился, а теперь мне так… Так сладко!

— Привыкай, — улыбнулся Тони.

— Ты ведь будешь меня, ну… Еще?

— Если ты захочешь.

— С тобой — захочу.

Тони погладил его по голове.

Алекс встал и пошел в ванную. А Тони заложил руки за голову. Лежал и думал, что такого классного секса у него не было еще никогда в жизни.

***

Скоро Алекс вернулся. Тони поднялся с кровати, обнял друга, поцеловал, погладил по ягодицам и пошел в ванную. Когда вернулся, Алекс снова пялился в телефон. Тони сел рядом с ним и погладил его по груди.

— Я весь твой, — улыбнулся он другу, — я тоже очень пассив люблю.

— Да? — удивился Алекс.

— А что, не похож? — усмехнулся Тони.

— Не очень, — признался Алекс.

— Годы скрытной жизни не прошли даром, — тихо сказал Тони. — Трахни меня! Хочу… Если б ты знал, как хочу!

— Ти… — Алекс погладил друга по лицу.

Поцеловал.

Тони лег на него сверху, а затем увлек Алекса за собой, переворачиваясь на спину, так, чтоб друг оказался сверху.

— Выеби меня… Так, чтоб искры из глаз сыпались!

Алекс начал целовать его. Нежно. Но Тони углубил поцелуй, усилил.

— Ти?

— Да? — голос у Тони стал хриплым.

— Ты был со мной очень нежным.

— Потому что у тебя это был первый раз. А я хочу… Хочу ебли. Хочу, чтоб ты меня отодрал. А ты на это способен, ты подо мной гарцевал как жеребец.

Алекс очень смутился.

— Только входи аккуратно, а дальше… Хочу твою силу ощутить в себе… Всю! — голос у Тони дрожал.

Он раньше не говорил никому прямо о своих желаниях. Но сейчас… Сейчас все было иначе.

И Алекс начал поцелуй. Тони дразнил его, гладил его ягодицы, обхватил ногами и терся своим членом о его. Вскоре Алекс вдохнул глубоко, ощущая, как страсть Тони передается ему, как раньше передавалась нежность. Он попробовал перехватить инициативу. Тони и не думал сдаваться, он начал борьбу. Языков, рук, тел. Попытался перевернуть их обоих так, чтоб снова оказаться сверху. И тут Алекса будто прорвало.

— Нет! — рыкнул он, прижимая друга к постели.

— Да неужели? — ухмыльнулся Тони, сопротивляясь.

— Нет, я сказал! — Алекс ощутил, как его охватывает ярость и желание обладать. Победить! Любой ценой!

Он еще крепче прижал друга, всем своим весом.

— Да-а-а, — выдохнул Тони, расслабляясь под ним. — Да…

— Мой!

— Твой! Да… Ал… Так хочу тебя!

— Перевернись на живот тоже…

— Нет, хочу так… На спине… Хочу смотреть тебе в глаза, хочу видеть, как ты ебешь меня, как кончаешь, закатив глаза.

Алекс обомлел от такой откровенности. И завелся еще сильнее.

Тони подложил себе под бедра подушку.

— Я подготовился, — шепнул он.

У Алекса зашлось сердце от этого еле слышного шепота. Он смотрел на Тони, лежащего перед ним, и замечал, как с того словно слетает маска. Перед ним был красивый парень, не настолько уж и старше, как казалось, когда он был одет или когда он был сверху. Черты лица будто преобразились, и проступила тщательно скрываемая мягкость и нежность. Чувственные приоткрытые губы манили к себе, а во взгляде карих глаз было столько желания и доверия, что Алекс не сдержался. Погладил его по лицу:

— Мальчик мой…

— Твой, — шепнул Тони, прикрывая глаза.

Алекс наклонился и своими губами коснулся желанных губ. Тони отвечал на поцелуй, уже отдаваясь. Во всем.

Алекс надел презерватив и смазал и свой член. Дрожащей рукой огладил гениталии друга, его гладко выбритую промежность и приставил свой член к анусу Тони. Надавил. Увидел, как его головка погружается в расширяющееся и плотно охватывающее ее влажное от смазки кольцо мышц.

— Это так приятно, — прошептал он.

— Да, — простонал Тони. — Да…

Алекс входил медленно. Смотрел на Тони, насаживающегося на его член, и чувствовал, что сходит с ума. Тот отдавался ему настолько откровенно, что его затрясло. Что-то животное просыпалось в нем. С девушками так не было. Но сейчас… Сейчас он почувствовал себя самцом… Который хочет одного: засадить! По самые яйца! Повинуясь этому импульсу, он не выдержал и вонзился до упора. Тони задергался.

— Да-а-а, — взвыл он невольно.

— Тебе больно?! — испугался Алекс.

— Нет! Мне… Мне так хорошо, как не было еще никогда… Ты… Ты идеален для меня… Во всем! — он застонал: — Выеби меня! — Толкнулся навстречу. Жадно, жарко шепнул: — Давай!

И Алекс дал. Сначала он сдерживался, вспоминая, как делал Тони, когда был сверху. Но контролировать себя становилось все трудней с каждой минутой. И это, и это тоже было так! Правильно, хорошо и сладко до безумия. Он вдыхал запах их тел и зверел, набирая темп. Ебать, ебать… Опираясь на руки, драть это тесное, горячее, сладкое, выгибающееся и блестящее от пота, пахнущее так, что хотелось сожрать его целиком, тело… Любимого… Он закричал.

А Тони, видя, как Алекс заводится все сильнее, взял себя руками за колени, раскрылся еще больше. Ощущал, как Алекс чуть ли не выталкивает его с кровати, и весь дрожал.

— Да, да, еби меня, еби, — стонал он. — Я весь, весь твой!

Тони замечал, как слова возбуждают Алекса, как лицо друга меняется под воздействием страсти, ощущал, как от все более мощных движений в животе разгорается огонь, и стонал все громче и громче. Он притянул к себе Алекса, поцеловал его. Тот чуть не укусил в ответ, уже мало что соображая.

— Да-а, — простонал Тони.

Он взял себя за член и почувствовал, что окончательно уплывает в сладкое забытье от переполняющих его ощущений и наслаждения. Не выдержал, закрыл глаза, отдаваясь своим чувствам и страсти Алекса, уносящей его далеко-далеко… Прочь от всех бед и печалей… Будто со стороны услышал и свой надсадный стон… И кончил.

Алекс, уже не видя ничего, не контролируя себя, бился в экстазе, загоняя свой член на всю глубину, быстро, мощно.

— Мой! — зарычал он.

— Твой, — шепнул Тони и ощутил, как и друг кончает.

Алекс рухнул на него.

— Ну как? Понравилось? — спросил Тони.

— Да, — выдохнул Алекс. Перед глазами у него плавали цветные пятна, сердце колотилось. — Очень… Я ж говорил, что мне с тобой понравится.

— Я рад, — улыбнулся Тони.

Алекс скатился и лег рядом. Обнял друга, поцеловал, как сделал это Тони после их первого раза. Тони прижался к нему. Свернулся у Алекса на груди. Ему хотелось такого уже очень много лет, но обычно он не позволял себе настолько открыться. Он закрыл глаза и почти не дышал, проникаясь мгновениями счастья. Чувствовал, что засыпает, и в полусне не выдержал и шепнул еле слышно:

— Люблю…

Но Алекс, тоже уже сонный, услышал. И ответил:

— Я тебя тоже люблю…

***

На следующее утро Алекс проснулся от того, что Тони ему отсасывал.

— Ти… — прошептал он. — А меня научишь?

Тони отвлекся от члена Алекса и глянул на друга затуманенным от страсти взглядом.

— Если ты захочешь…

— Захочу!

— Заинька мой!

— Твой. Весь твой.

***

Они снова завтракали вместе. Пили горячий кофе и смотрели в окно. За окном пели птицы, и начинался еще один солнечный летний выходной день.

— Ти, я не хочу уходить от тебя, — шепнул Алекс.

— Так не уходи, Ал.

— Я вообще не хочу уходить.

— Оставайся у меня, будем жить вместе. Места у меня и на двоих хватит с лихвой.

— Правда?! — обрадовался Алекс. — Мне здесь так одиноко.

— И мне тоже, — тихо ответил Тони.

Алекс улыбнулся. Тони впервые увидел его открытую счастливую улыбку. И был готов на все, чтоб видеть ее как можно чаще.

— У тебя потрясающая улыбка, — сказал он Алексу.

— Правда?

— Угу. Можно я тебя поцелую?

— Конечно, Ти!

— А ты мне еще раз улыбнешься?

— Да, — улыбнулся Алекс.

Они встали из-за стола. Целовались, ощущая вкус кофе на губах друг у друга, и чувствовали себя самыми счастливыми людьми на свете.

— Ти, а ты мне скажешь еще раз то, что сказал ночью?

— Да… — шепнул Тони. — Люблю…

— Люблю, — ответил Алекс, обмирая от услышанного слова, сказанного уже при свете дня, а не только в порыве страсти. И повторил: — Люблю.

========== Ich will ==========

Они много гуляли тем летом, катались по окрестным достопримечательностям. Побывали и в Вюрцбурге, на мосту, который Алексу нравился больше, чем в Гейдельберге. Занимались сексом до полного изнеможения, и оба были счастливы, как еще никогда в жизни.

В один из выходных они сняли номер в отеле в Нюрнберге. Днем долго гуляли по городу. Прошлись по мосту и там.

Алекс каждую свободную минуту делал зарисовки, фотографировал. Постоянные тренировки своего мастерства давно вошли у него в привычку.

А Тони, смотря на него, на окружающие их пейзажи, писал. Еще и для того, чтоб хоть немного отвлечься от своих раздумий.

Вечером, поужинав, Алекс, как обычно сел за стол разбирать отснятые фото и рисовать. Через час, будто очнувшись, он захлопнул свой блокнот и посмотрел на друга. Тони тоже вытащил небольшую тетрадку и тихо сидел в одном из кресел, стоявших в номере, что-то в ней записывая. Он встал и подошел к любимому.

— А что ты делаешь? — заглянул Алекс другу через плечо.

Тони жутко смутился. Но закрыть тетрадь не успел. Да и скрываться от любимого не хотел.

— Стихи пишу, — буркнул он. — Хобби.

Покраснев, Тони посмотрел на друга. У Алекса загорелись глаза, и он стал похож на хищную птицу, настигающую добычу. Похоже, он не только своим творчеством интересовался.

— Почитать дашь?

— Дам, раз уж ты меня за этим занятием «поймал».

Алекс шмякнулся в соседнее кресло. Он прочел все. Быстро, жадно. Встал, подошел к окну. Постоял минут пять, обозревая сумерки. Развернулся и безапелляционным тоном выдал:

— Твои стихи достойны того, чтоб их увидел мир. Ты должен это опубликовать!

Тони только икнул.

— Кто ж тут такое печатать возьмется, да еще и на русском? — растерянно возразил он.

— Интернет большой, — как ни в чем не бывало заявил Алекс, — место на «заборе» для всех найдется.

Тони улыбнулся.

— Ладно. Так и быть. Ради тебя пристрою свою писанину на каком-нибудь, — он фыркнул со смеху, — «заборе».

Поздно ночью Тони опять долго не мог уснуть. Алекс уже, наверное, видел третий сон, сграбастав его в охапку и тихо посапывая рядышком, а он все пялился в потолок. Всего за каких-то полтора месяца он очень привязался к другу. Алекс все так же вешался ему на шею, причем часто уже в самом прямом смысле этого слова. Яркий, открытый, он выражал свои чувства непосредственно и просто. Поцеловаться на мосту, идти по центральной улице города, взявшись за руки, сказать «люблю» посреди толпы туристов на стенах замка — это был его обычный стиль поведения. Неудивительно, что возвращение в Украину, к родителям для любимого было хуже смерти. Когда-то и он был таким… Вот только недолго. Украинскую действительность он «во всей красе» прочувствовал на себе. И понимал Алекса очень хорошо.

Свою жизнь без Алекса… Тони не хотел, не мог даже представить себе то, как он снова будет жить без него. Он втайне придумывал для друга много ласковых слов, далеко не все из которых мог произнести вслух. Но он старался. Может еще и потому, что и сам, осознанно или нет, беря с Алекса пример, захотел все же хоть немного снова открыться этому миру. Тони отвечал другу, и неважно, что вокруг было полно тех, кто мог понять, о чем они говорили — здесь им не могли навредить, смотрел в зеленые глаза и тонул в чувствах все глубже с каждым днем, с каждым «люблю», сказанным дома, на улице, на замковых стенах и в ухоженных парках. На шею повеситься он тоже хотел, но стеснялся, конечно же, завидовал способности Алекса выражать свои чувства и только ночью позволял сгребать себя в охапку. Тихо млел в объятиях, не говоря любимому о том, насколько сильно ему нравится быть затисканным до полусмерти, жадно впитывал каждую ласку и мгновение их близости, физической и душевной, и думал. Навязчиво и безысходно.

Виза у Алекса была действительной еще чуть более полугода. А потом, если друг не найдет работу или его творчество не начнет приносить доход, достаточный для того, чтоб обеспечивать себя, он вынужден будет уехать. Найти работу художникам всегда было непросто. И добиться признания тоже.

Тони тяжело вздохнул. И тут… Наконец, наконец-то его осенило! Определенно, сегодняшняя прогулка по Нюрнбергу положительно сказалась на его умственных способностях. Выход был простым и древним… Риск того, что его затея не увенчается успехом, конечно, был. «Но хоть попробую», — подумал он. И наконец тоже уснул.

***

Надвигалась осень. Алекс все больше нервничал из-за учебы и работы. После разговоров с родителями по скайпу он возвращался к Тони выжатый как лимон. Падал на кровать и лежал, безучастно уставившись в потолок. Он перестал вешаться любимому на шею, одевался в самые простые и невзрачные вещи, забросил вытворять на голове веселое «нечто», а ночью сворачивался на краю постели, отвернувшись от друга.

Однажды, как обычно, в выходной день они пошли прогуляться по старому городу. Алекс был мрачнее тучи. Тони очень хотелось курить. И выпить. Но здоровье напоминало о себе. Он бросил и то, и другое пару лет назад. Сердце начинало пошаливать — годы напряженной работы на пределе, а часто и за пределами сил, последствия нервных срывов из-за дискриминации в Украине — все это уже давало о себе знать. Врачи заверили, что правильное питание, умеренные физические нагрузки и свежий воздух помогут восстановить силы. Воздух в немецких городах действительно был свежим. А пропаганда здорового образа жизни и условия для комфортной езды на велосипеде — на высоте.

Они бродили по узким улочкам. Появлялись желтые листья на тротуарах, все чаще встречались прохожие в куртках. Впрочем, несмотря на похолодание, количество желающих полакомиться мороженым не уменьшилось, и у итальянских Gelateria по-прежнему толпились туристы и местные. На стенах домов появились новые граффити, сделанные отдохнувшими и полными энергии студентами. Утки собирались в теплые края и с трудом шевелили тушками, откормленными за лето в том числе и трудами сердобольных приезжих, не забывающих, игнорируя таблички с надписями «не кормить», бросить «несчастным животинкам» булочки, а то и чипсов. Из отпусков вернулись владельцы ресторанчиков, закрывшихся в августе несмотря на разгар туристического сезона. Жизнь била ключом.

— Есть один способ, Ал. Чтоб тебе не возвращаться в Украину, — сказал Тони. — Я все никак не решался сказать. Но дальше уже тянуть некуда, можно не успеть его воплотить в жизнь.

— Какой?! — горестно вздохнул Алекс.

— Боюсь, он тебе может не понравиться.

— Да ладно!

Тони замолчал, обдумывая каждое свое слово.

— Ну не томи же!

Тони остановился. Осмотрелся. Народу, несмотря на нашествие туристов, в пустынном закоулке было немного. Алекс тоже остановился и посмотрел на друга.

— Ал, ты выйдешь за меня?

— Что-что? — растерянно переспросил Алекс.

— Алекс, ты выйдешь за меня замуж? Ну, или женишься, — улыбнулся Тони. — Одним словом, willst du mich heiraten? Члены семьи имеют право на проживание здесь. Сначала на временное, а потом, через пять лет и на постоянное. И на гражданство через восемь. Я люблю тебя. И предлагаю тебе свою руку и сердце. И все, что у меня есть. Не очень много, но даже на двоих должно хватить, если жить скромно.

Алекс застыл. Он беззвучно то открывал, то закрывал рот. Смотрел на Тони, краснел до корней волос и не мог сказать ни слова. Наконец, все же справившись с шоком, произнес:

— Ти… Я… Я тебя тоже люблю, ты же знаешь. Но я не знаю, как сложится моя карьера, и не стану ли я для тебя обузой, — шмыгнул он носом. — Я не пью, не курю. Не гуляю. Я… Я хороший, вот. Это все, что пока что есть у меня.

— Единственное, чего я хочу, Ал — это твоей любви, — совсем тихо сказал ему Тони. — Если получится, то на всю жизнь. Я тоже тот еще консерватор и собственник, — усмехнулся он.

Алекс молчал.

Тони не мог отвести взгляд от него.

— Я согласен, — ответил Алекс, глядя в глаза Тони. — Я выйду за тебя. Ну, или женюсь. Ich will.

***

Они стояли друг напротив друга и не могли прийти в себя. Наконец Тони подал руку Алексу.

— Идем, зайдем в кафе?

— Идем. А в ратхаус когда пойдем?

— Во вторник. Я отпрошусь с работы в понедельник. Насколько я в курсе, вся процедура около трех месяцев занимает.

— И мы успеваем до того, как моя виза закончится, — кивнул Алекс.

— Да. Тебе еще месяца три доучиться останется.

Они зашли в небольшой ресторанчик. Заняли свободный столик в дальнем углу, где можно было спокойно поговорить.

— Теперь мы не расстанемся, — шепнул Тони. — Я так счастлив, что ты согласился. Я долго думал, что же делать… Когда-то я пытался построить отношения с местными, но не смог. Они чужие все-таки… Перепихнусь пару раз, да и все. И тут встретил тебя, мое солнышко. У меня ощущение, что я тебя знаю давным-давно. Сам не знаю, почему.

— Мне тут тоже трудно, — вздохнул Алекс. — А в тебя я влюбился почти с первого взгляда. Не хочу никого другого. Я один раз забрел в местный клуб и через полчаса ушел. Не могу я с ними… Еще и потому, ну…

Тони сжал его руку.

— Я так за тебя переживаю! Я же знаю, как это…

— Ти, я больше не буду, я же тебе уже сказал.

— Ох, Ал… Алешенька мой…

— Твой. Скоро совсем твой. Навсегда, — улыбнулся Алекс, — я тоже собственник.

— Навсегда.

***

Вечером, когда они легли спать, Тони не выдержал:

— Ал?

— Да?

— Обними меня… Пожалуйста… Как раньше…

— Мой супружеский долг? — хмыкнул Алекс.

— Прошу, — едва слышно шепнул Тони.

Алекс обнял друга. Прижал к себе. Через несколько минут почувствовал, что Тони уснул. А он не мог. Лежал и думал. После того, как понял, что девушки его привлекают куда меньше, чем парни, он больше не задумывался о том, чтоб создать семью. Хватит денег на материалы, на еду, джинсы с футболкой и на крышу над головой — и хорошо. Одному ведь много не нужно. Предложение Тони застало его врасплох. Только теперь он понял, почему отец так давил на него все это время, требуя от него соответствия принятому в обществе распределению ролей. Тони свои желания озвучил прямо и недвусмысленно. И то, что пока прозвучало от друга как просьба, вскоре станет одним из требований, которые придется выполнять, если хочешь чего-то большего, чем, как выразился любимый, «перепихнуться пару раз», и что ему тоже было скучно, а то и противно, когда он увидел публику, посещающую местные заведения. Возвращаться туда, где его яркие «перья» быстро «повыдергают» без всякого стеснения, не интересуясь его личностью и творческими способностями, было тоже невыносимо. Что ж, семейные обязанности — это куда лучше, чем сигануть с моста, так ничего в этой жизни и не добившись.

Он погладил друга, снова спасшего его шею. Тони, уже во сне, явно непроизвольно, прижался к нему, реагируя на ласку. Пробормотал совсем неразборчиво пару слов, наверняка ласковых и нежных. «Мое солнышко» — это были мелочи по сравнению с тем, что он иногда слышал во время секса. Видеть, насколько сильно любимый нуждается в обычном человеческом тепле, было порой невыносимо.

Алекс вздохнул, поцеловал Тони и наконец тоже почувствовал, что засыпает. Хоть одной проблемой стало меньше, по крайней мере пока.
Комментарий к Ich will
Willst du mich heiraten? (нем.) – предложение создать семью. В русском языке нет гендерно нейтрального аналога. Есть только предложение выйти замуж, которое делает мужчина женщине.
Ich will (нем.) – я хочу. Положительный ответ на сделанное предложение руки и сердца.

========== Я не хочу, чтоб ты умер ==========

На следующий день после того, как они завершили все формальности, связанные с заключением брака, Тони и Алекс сидели вдвоем возле экрана монитора. Уже у Тони в квартире. До этого ради разговоров с родителями Алекс приходил в общагу. Теперь можно было раскрыться. Алекс нажал на кнопку вызова.

— Привет, мама, папа, — сказал он.

— Леша, ты наконец улыбаешься, — сказала Ирина. — Работу все-таки нашел?

— Нет, мама. Еще не нашел. Но вид на жительство получил. Пока временный, конечно.

— Это за какие ж такие заслуги? — вмешался Владислав.

— Я женился на гражданине Германии.

— А почему же ты нам ничего не сказал? — обиженно произнесла Ирина.

— Потому что, мама, я — гей.

Родители были в шоке.

— Я вступил в брак с мужчиной. Познакомьтесь, это мой муж — Антон, — представил Алекс Тони.

Владислав чуть было монитор не разбил в порыве ярости, услышав слова сына.

— Ах ты ж пидор! И ты, мудак, — обратился он к Тони, — ты, скотина, моего сына совратил!

Тони побледнел от гнева.

— Ал, может выйдешь, пока я твоему отцу пару слов скажу?

— Нет, — сказал Алекс.

Тони придвинулся, чтоб его было лучше видно.

— Я вашего сына с моста увел, когда он покончить с собой собирался, зная, что его ждет на родине и в семье. Я не позволю Алексу попасть на панель, куда часто попадают красивые молодые парни, лишившись поддержки, или стать наркоманом, или спиться, или заразиться ВИЧ, — Тони сглотнул и продолжил: — Я люблю вашего сына. И взял на себя всю ответственность, которую берет на себя супруг, и обеспечу ему безопасность и возможность нормально жить, любить и творить. Я говна в свое время уже нахлебался в Украине и очень рад, что смог вырваться и спасти хотя бы еще одну жизнь. И что и я могу любить и жить спокойно.

Ирина залилась слезами.

— Алешенька, ты что, сынок? Это правда, что… — она запнулась, — что твой муж говорит?

— Правда, мама.

— Мы бы… Мы бы никогда…

— Да неужели? — усмехнулся Алекс.

Ирина обернулась и посмотрела на Владислава. Тот бессильно злился и багровел.

— Позорище какое… Мой сын… — прошипел он. — Чтоб я тебя в моем доме…

— Влад! Да как же так можно?! Он же наш сын! — перебила его Ирина.

— Я люблю своего мужа, — ответил Алекс. — И ответил бы ему «да» в любом случае.

Алекс обнял Тони.

— Если хотите, можем весной приехать в гости. Раньше у нас не получится, — продолжил он. — Ну, а нет — так нет.

— Приезжайте, — сказала Ирина.

Владислав посмотрел на жену, на сына. Зыркнул на Тони и процедил сквозь зубы:

— Приезжайте.

***

Выключив связь, Алекс вздохнул с облегчением. А Тони обнял его. И начал целовать исступленно. Он зацеловывал его шею, лицо. Обнимал снова и снова. Шептал:

— Я люблю, люблю, люблю тебя! Боже мой, как же я люблю тебя… Цветочек мой ненаглядный…

— Единственный мой, — тихо ответил Алекс.

— Мы сделали это!

— Да…

***

Вскоре после того, как Алекс закончил учебу.

***

Алекс набрал номер Тони.

— Ти! Я картину продал!

— Заинька мой! Поздравляю!

— Спасибо!

— Вечером отпразднуем.

— Обязательно!

Алекс часто рисовал портреты. Тони на кухне, Тони на улице, Тони за столом. И даже ню. В душе, в постели, стоя у окна. Он не мог остановиться. Рисовать любимого стало у него потребностью.

Как-то раз Тони увидел, сколько Алекс уже изрисовал. Поразился способностям. Неужели он и вправду такой?

— Ал?

— М?

— Ты так много меня рисуешь.

— А что, модель всегда под рукой, «безвозмездно», — попробовал отшутиться Алекс.

— Ал, рисунки потрясающие. Не знаю, такой ли я, но ты — мастер.

Алекс очень смутился.

— Спасибо, Ти. Я… Я не знаю, просто не могу остановиться. Я люблю тебя. И рисовать вот люблю…

Тони обнял супруга.

— Твори, заинька, твори.

— Спасибо, Ти! Это все, что мне нужно в этой жизни — ты и творчество. Спасибо, что помогаешь.

— Я люблю тебя.

— И я тебя тоже очень люблю.

***

— Ал, давай в свадебное путешествие съездим, а?

— Ти… Это же очень дорого!

— Я на машину собирал.

— Машина — это штука полезная.

— Да фиг с ней, все равно пока даже на права сдать не собрался.

— Ти, ты меня балуешь…

— Ну вот прославишься, и будешь ты меня баловать, — улыбнулся Тони.

— Ох, — вздохнул Алекс.

***

Весной, после отпуска загорелые, отдохнувшие и счастливые, они поехали к родителям Алекса.

— Мама! — обрадовался Алекс, обнимая мать.

Ирина расплакалась снова. Обняла улыбающегося сына. Посмотрела на вошедшего следом за Алексом мужчину, до этого виденного ею только по скайпу. Тот был примерно такого же роста, как и Алекс. Он тихо стоял позади мужа и рассматривал место, в котором очутился.

— Так значит, это вы моего сына спасли?

— Можно на «ты», — ответил Тони. — Думаю, на моем месте так поступил бы каждый. Но, да. Я.

— Проходите. Папы пока нет, он позже придет.

— Мама, я картину продал недавно!

— Да ты что?!

Ирина невольно улыбнулась. А потом глянула на Тони. Тот с таким обожанием и умилением смотрел на Алекса, что ей стало не по себе.

Как только Тони с Алексом поженились, Алекс отказался от финансирования учебы отцом. И даже то, что они выслали ему на карманные расходы, вернул. Она расплакалась, увидев вернувшийся перевод. Они в тот день долго ругались с Владиславом, который разъярился еще больше, когда увидел возвращенные деньги. Обзывал Тони сутенером и педофилом, а Алекса шлюхой и содержанкой, кричал, что Алекс ему больше не сын. Но сделать уже ничего не мог. Когда он увидел на возвращенном переводе двойную фамилию, которую взяли себе Тони и Алекс, Ирина думала, что его точно удар хватит. Но, к счастью, все обошлось. Хотя не разговаривал он с женой, защищавшей сына, две недели.

— Идемте пока на кухню. Обедать будете?

— Будем, — кивнул Алекс.

Он очень соскучился по маминой еде. А то, что его вообще впустили в дом после каминг-аута, было наверное еще и большой заслугой Ирины. И Тони.

Алекс шмякнулся на свое когда-то место. Тони взял и себе табуретку и сел рядом с мужем.

— Мама, вы много с папой ругались? Ну, из-за меня?

Ирина вздохнула.

— Много. Но, сынок, ну как же так?! Как же ты себе такое даже надумал?!

— Не вините его, — тихо сказал Тони. — Все обошлось и слава Богу.

— Я так больше не буду, — тихо сказал Алекс.

Тони приобнял его.

Ирина тем временем поставила перед ними по тарелке с супом.

— Спасибо, мама.

— Спасибо, Ирина Алексеевна, — вежливо поблагодарил и Тони.

Ирина села напротив них. Смотрела на парней и думала о том, насколько жесток бывает мир. Ее сын действительно стал выглядеть более андрогинно, когда уехал учиться. Владислава это выводило из себя каждый раз, как он общался с Алексом по видеосвязи.

Тони был одет подчеркнуто по-мужски — в темную рубашку, твидовый пиджак и джинсы. Выбранный им явно не случайно образ помогал ему казаться старше и маскулиннее, особенно по сравнению с Алексом. Никаких украшений, тату или вызывающей стрижки. Ничего, что хоть как-то бы внешне указывало на то, что он — гей. Полное отсутствие чего-либо женственного в манере держать себя. Худощавое сложение и привлекательные черты лица — оденься и подстригись он как Алекс, выглядел бы ровесником ее сына и «сладким мальчиком», несмотря на возраст, — компенсировались глубоким взглядом, иногда пронизывающим, казалось, насквозь все, на что он обращал свое внимание.

Рассмотрев Тони, Ирина поняла такую бурную реакцию мужа. Владислав был отнюдь не таким как Алекс, даже в молодости. Он умел добиваться своего и знал, как заставить людей поступать согласно его воле. Но здесь нашла коса на камень. Выбор Алекса стал ей тоже понятнее. Алекс любил отца. Наверняка, замечая и в Тони отцовские черты, не смог перед ним устоять. Как и она в свое время не устояла перед завоевавшим ее Владиславом, давшим ей и сыну в этой жизни все, чего они пожелали.

Одежда Алекса была яркой, в свободном стиле. Ирина даже не знала, как называется то, что он на себя надел, вернее нацепил, а стрижка была почти художественным беспорядком, только устроенным на голове, а не на бумаге, что мужественности ему тоже не добавляло. Ну, хоть украшениями не увешался как новогодняя елка и во все цвета радуги не покрасился, по крайней мере пока. Зато радовался он встрече с ней сегодня так же открыто, как раньше. Так же, как было, пока Владислав не начал давить на него из-за несоответствия условностям. Их разговоры по скайпу с каждым годом становились все короче, а Алекс выглядел все более загнанным и угрюмым, когда приезжал на каникулы и пытался втиснуться в рамки. Безуспешно.

Хлопнула входная дверь. Вернулся из магазина Владислав. Алекс невольно вздрогнул. Они предупредили родителей Алекса о своем приезде, но все равно всем было не по себе.

Алекс поднялся.

— Здравствуй, папа.

Владислав глянул на него.

— Добрый день, Владислав Сергеевич, — вежливо сказал Тони, тоже поднявшись.

Владислав замахнулся. Но Тони шагнул вперед и заслонил собой Алекса.

— Нет, — сказал он отцу Алекса.

Алекс еще никогда не видел Тони таким. Словно весь холод мира собрался в неожиданно властном голосе.

— Ты, — прошипел Владислав.

— Да, я.

— Сутенер!

— Муж. Со всеми правами и обязанностями.

— Позорище!

— Лучше было бы получить труп сына? — с затаенной болью в голосе спросил Тони.

И Владислав сник. Он развернулся и вышел из кухни в коридор, чтоб снять плащ и повесить его на вешалку. Тони обернулся. Мать Алекса опять плакала. Алекс подошел к ней и обнял.

— Мама, все уже хорошо.

— И будет хорошо, — сказал Тони. — Мы оба сделаем все, что в наших силах, чтоб прожить достойную жизнь.

Ирина только расплакалась еще больше, услышав металл в голосе своего нового родственника. То, как иногда говорил ее муж, по сравнению с тем, что она услышала сейчас, было сладкими песнями. Когда наконец успокоилась, предложила:

— Идемте в гостиную.

— Мама, мы с собой шампанское принесли. И торт. Хотим отметить с вами нашу свадьбу.

— А твои родители знают? — спросила Ирина Тони.

— Мой отец давно спился и умер, а мать не хочет со мной общаться, — ответил Тони.

— Из-за того, что ты… — Ирина запнулась.

— Да, из-за того, что я — гей, — договорил Тони. — Я, кстати, тоже из этого города. Но уехал уже несколько лет назад. Гражданство получил недавно. Как раз перед тем, как с Алексом познакомиться.

Ирина тяжко вздохнула.

Алекс тем временем пошел в гостиную. Владислав сидел там в кресле, уставившись в телевизор.

— Папа, я бы хотел отметить нашу свадьбу. С тобой и с мамой.

Владислав встал.

— И что, ты его действительно любишь?!

В голосе отца было столько отчаяния, что у Алекса сжалось сердце. Он ответил, глядя прямо в глаза:

— Да, папа. Люблю.

— Но это же дикость!

Алекс только пожал плечами.

Владислав грузно и очень устало опустился на стул за обеденным столом. Все пережитое навалилось на него. То, что никто не шутил и не собирался им манипулировать или обманывать его насчет попытки самоубийства сына, его подкосило.

— Я не хочу, чтоб ты умер, — тихо сказал он.

Алекс глянул на отца и ничего не ответил. Взял бутылку с вином и отнес ее на кухню, чтоб положить в морозилку.

Пришла Ирина, принесла бокалы. А Тони поставил тарелки на стол.

Владислав глянул на своего нового родственника. На его руку, когда Тони поставил перед ним тарелку. На безымянном пальце правой руки заметил обручальное кольцо. Очень простое — тоненький золотой ободок.

— В Германии тоже на правой руке кольцо носят? — почему-то спросил он.

— Кто как, — ответил Тони. — Мы надели так, как это принято в Украине. Привыкли.

========== У меня нет сына ==========

Алекс писал портрет Тони в свободное время, когда он не работал над тем, что можно было бы продать. Он скрывал от любимого то, что делает. Но однажды, когда картина была почти готова, Алекс не успел спрятать ее от мужа. Тони увидел портрет и обомлел.

— Ал… Это… Это искусство…

— Это не для продажи! Это личное! — Алекс аж затрясся. — Я не переживу, если это кто-то купит и повесит у себя!

— Хорошо, хорошо, любимый. Я понял. Как ты назвал работу?

Алекс долго молчал. Потом, стесняясь, ответил:

— «Лицо и сердце».

— Это из индейской поэзии?

— Да. Твое лицо и мое сердце.

Тони обнял его и прижал к себе.

— Ну хоть дома повесишь?

— Я подумаю, — буркнул Алекс.

***

Тони на удивление много общался с Ириной. Он рассказывал ей об Алексе, о его работах. Однажды она, слушая его очередной то ли доклад, то ли отчет, тихо спросила:

— Антон?

— Да?

— Тоша… Можно мне тебя так называть? — она заметила, как Тони дернулся, будто от удара током. — Ты мне столько про Лешу рассказываешь, горишь им. Но ничего не говоришь о себе. У меня постоянно чувство, что ты хочешь мне что-то сказать, но не говоришь. Что с тобой?

— Я… — Тони почувствовал, что сейчас заплачет.

Нет, Алекс тоже звал его Тошей, но это было не то. Услышав свое сокращенное имя от матери его любимого, от женщины, которая по традиции становилась очень близкой родственницей семейной пары, он не выдержал.

— Почему вы меня так назвали? Зачем?

— Потому что у меня теперь два сына, — тихо ответила Ирина.

И увидела, что Тони задрожал. Лицо его исказила давняя боль, которую он так тщательно прятал от всех.

— Тоша, что с тобой происходит? Я же вижу. О чем ты хочешь мне рассказать?

Тони, чувствуя, что не выдерживает и слезы начинают течь у него из глаз, очень тихо спросил в ответ:

— Я могу… Я могу называть вас мамой? Я не смогу этого сказать при Алексе или при ком-то еще, но можно мне хотя бы изредка так вас называть наедине?

Он не выдержал, закрыл лицо руками и разрыдался.

— Господи, — прошептала Ирина. — Так вот в чем дело… Можно. Можно, сынок.

Тони разрыдался пуще прежнего.

— И-извините меня… Я… Я не могу сдержаться…

— Все в порядке, Тоша. Я понимаю.

— С-спа-спасибо, — аж начал заикаться он. — Спасибо… — он очень долго молчал, а потом шепнул еле слышно: — Мама…

Ирина очень жалела, что они говорили по скайпу и она не могла его сейчас обнять. Смотреть на то, как мужчина, прошедший огонь и воду, всегда невозмутимый, воплощение спокойствия и достоинства, плачет и не может остановиться, было безумно больно.

— Как ее зовут? И адрес? Скажешь?

— З-зачем?

— Я хочу посмотреть на свою родственницу. И поговорить с ней.

Тони назвал адрес и имя.

***

Ирина решила найти эту женщину. Спустя неделю она застала ее дома.

— Татьяна Анатольевна?

— Да. Кто это? — спросили ее через дверь.

— Меня зовут Ирина Алексеевна. Я знакомая вашего сына.

— У меня нет сына.

— Неправда. Есть. Я — мать Алексея, супруга вашего сына Антона. И ваша родственница теперь.

Послышался щелчок замка. Дверь открыла полная женщина, немного похожая на Тони, старше Ирины и выше нее ростом. Но ей недоставало его доброты и внутренней силы. Татьяна скривилась.

— Какого еще «супруга»? Что за дичь?

— По немецким законам никакая не «дичь», — возразила ей Ирина. — Вы разрешите мне войти? Я не задержу вас надолго. Но посмотреть на мать моего второго сына я хочу.

Татьяна смотрела на хрупкую, маленькую женщину. Русые волосы были уложены в аккуратную прическу, тонкие черты лица — едва тронуты макияжем. Одета Ирина была со вкусом, в достаточно дорогую одежду. И речь ее указывала на то, что женщина не только не бедствует, но еще и весьма умна и образованна. Она почувствовала себя рядом с ней неуклюжей, неухоженной и глупой. Смутилась. Махнула рукой, пропуская Ирину войти.

Они прошли на кухню.

— Я могу присесть? — вежливо спросила Ирина.

— Садитесь, — пожала плечами Татьяна. — Чаю?

— Не откажусь.

— К чаю у меня ничего нет. Не ждала гостей, — усмехнулась Татьяна.

— У меня есть, — ответила Ирина и поставила на стол небольшую коробочку с дорогими сладостями из кондитерской в центре.

Она специально покупала именно такие — дорогие. И одевалась лучше, чем обычно. О том, как произвести впечатление на людей, она знала очень хорошо. А то, как у Тони тряслись руки и дрожал голос, когда он иногда произносил слово, которое давным-давно отучился говорить даже в мыслях, как он однажды признался ей, шокировало Ирину. И почему Тони так трясся над Алексом, ей тоже стало понятнее. Видя в нем себя, он изо всех сил старался защитить хотя бы его и чувствовал себя счастливым, что смог уберечь его от гибели и от кошмара, через который прошел сам. Он словно и себя исцелял заботой о нем.

— Второй сын, вот как? — язвительно сказала Татьяна. — Надо же, как трогательно. Пригрелся, змееныш.

Ирина вздрогнула.

— Выродок, — продолжила Татьяна. — Папаша алкашом был, а этот — пидор.

Она говорила о Тони с таким отвращением, что Ирина чувствовала, как закипает от злости. Но пока она решила свои чувства не показывать.

— Оно.

Татьяна грохнула чайником о плиту.

— Мама, все в порядке?

В кухню заглянула женщина. Она чем-то напоминала Тони. Как и мать, она была уже полной, несмотря на то, что ей было слегка за тридцать на вид.

— Да, Наташа, все хорошо. Знакомая тут зашла.

Наталья смерила Ирину тяжелым взглядом. Ничего не спросив, повернулась и вышла из кухни.

— Ну хоть дочка нормальная, а не как этот урод, — прокомментировала Татьяна. — С мужем-кретином наконец развелась. Теперь живем вдвоем. Как в старые добрые времена, — мечтательно улыбнулась она. — Вечно с наукой своей носился. Вместо того, чтоб пойти, как все нормальные мужики, работать, мне помочь, оно ходило в стоптанных кроссовках и штаны до дыр в библиотеках просиживало. Грамотей выискался. Наверняка, подстелился под профессора, шлюшка мелкая, чтоб позорно удрать, а меня бросить. Скотина неблагодарная.

Ирина, окаменев, слушала этот поток сознания. Согласно кивала. Кажется, даже умудрялась изобразить, что заинтересованно и сочувственно внимает речам Татьяны. Впрочем, слушала она действительно внимательно.

Татьяна тем временем бросила по пакетику чая в чашки и плеснула в каждую кипятка.

Ирина открыла коробочку. Заметила, как Татьяна жадно заглянула в нее. Видимо, женщина не могла себе позволить купить такое. Квартира достатком не блистала.

Допив чай и впихнув в себя одно маленькое пирожное, Ирина сказала:

— Спасибо, что уделили мне время и внимание, Татьяна Анатольевна.

Положила на стол две визитки.

— Вот визитка моя и моего мужа. Если захотите поддерживать с нами отношения — звоните. Мы будем вам рады.

Ирина с трудом дошла до дому. Ее вывернуло от услышанного. Умывшись и почистив зубы, она пошла в спальню. Легла в постель, укрылась потеплее и отключилась от усталости.

Когда Владислав вернулся с работы, она рассказала ему о том, где была, с кем говорила и что услышала.

— Вот увидишь, она скоро к тебе придет, — сказала она мужу.

Владислав обнял жену.

***

Ирина как в воду глядела. Через пару недель у Владислава зазвонил телефон. Незнакомый женский голос сообщил ему, что это звонит мать Антона. Он согласился с ней встретиться.

Сидя в кафе напротив женщины, он вспоминал, что наговорил жене про сына, про Тони. Вспоминал, что рассказала ему Ирина. И ему было чудовищно стыдно.

Татьяна очень скоро завела речь про «шлюшку»:

— Что, теперь богатенький папенька новоявленный двух сыночек содержит? Не только под профессора, но и под вашего сынульку подстелился? Шлюшка. Он всегда тряпкой был.

Владислава чуть тоже не стошнило. Он горько усмехнулся, вспоминая, что сделал Тони. Ведь, наверняка, это его идея была — сначала вывести Алекса из-под финансового давления родителей и только потом открыться. Алекс все еще был очень наивным в некоторых вопросах, несмотря на свои двадцать уже недавно исполнившиеся четыре. Его сын был одержим своими способностями. Больше ничего его не интересовало. Возможно, столь острое осознание своего призвания и желание добиться признания его и спасало до поры до времени, пока, очевидно, гормоны совсем невыносимо не взыграли.

Владислав не поленился, ознакомился с «предметной областью». И пришел в ужас. Тот, кто попадал в раннем возрасте в среду «обитания» и выживания ЛГБТ, чаще всего надолго человеком, живущим упорядоченной и здоровой жизнью, не оставался. Хоть обыватели и их ценности и высмеивались, цена «свободы» во многих случаях была именно тем, о чем ему коротко и емко сказал Тони.

— Да нет, это Антон Лешу пока обеспечивает.

— Как?! И эта гадина, оказывается, еще и в люди выбилась?! А мне, сволочь, ни разу денег не прислал!

— Вы вроде как недавно на пенсии, — заметил Владислав. — Могли бы и сами еще работать.

— Честным людям сейчас денег не заработать!

Владислав ничего не сказал. Ему в некотором роде действительно повезло. Работа в сфере информационных технологий позволяла не воровать и зарабатывать столько, что остальным в Украине и не снилось. Но у его сына оказались совсем другие способности.

— Если я могу вам чем-нибудь помочь, обращайтесь, — сказал Владислав Татьяне. — И попрошу вас больше в нашем с женой присутствии о нашем родственнике так не выражаться.

Татьяна оторопела, услышав это. Ей, кажется, самым натуральным образом, затыкали рот.

Владислав расплатился по счету.

— Извините, у меня еще много дел, — сказал он. — Всего наилучшего. Если что, вы знаете мой телефон. А я теперь знаю ваш. И телефон, и адрес.

Владислав встал из-за стола.

Татьяна посмотрела на мужчину, только сейчас до конца осознавая, кто внезапно объявил себя по сути и ее родственником. Ухоженный, хорошо одетый, подтянутый. Она по сравнению с ним выглядела старухой, хотя была, наверное, всего на несколько лет старше. Коротко стриженные светлые, уже заметно тронутые сединой, волосы. Стальные глаза, приятная внешность без отпечатка возлияний, до которых опускалось большинство мужчин. Новые хозяева жизни в Украине. Ее пробрал пронизывающий до костей холод. В ушах звучали его последние слова: «А я теперь знаю ваш. И телефон, и адрес». В них было столько же стали, сколько в его глазах.

— До свидания, — выдавила она из себя.

Татьяна осталась сидеть за столиком. Смотрела в свою чашку на остатки кофе и больше не могла сказать ни слова. Кофе был вкусным. А в кафе она не была очень давно. Личную жизнь после смерти мужа она так и не смогла наладить, а самой ходить «по заведениям» было не принято. Знакомые тоже предпочитали посиделки на кухнях. Со стопариком и с огурчиками. Так оно душевнее. Да и дешевле.

***

Придя домой, Татьяна сказала дочери:

— Вот же «наградил» Бог родственничками.

— Что случилось, мама? Какие родственнички?

— Змееныш наш «удружил». И не сдох же в своей гейропе. Женилось оно в Германии.

— Как… Женилось? Он же голубее неба… Был… «Глаз на жопу натяни», — фыркнула Наталья. — Перевоспитался, что ли?

— Богатенького мальчика себе подцепил. Ну и женился. Или замуж вышел, не знаю уж, как у них там, у пидоров, заведено.

— Не может быть! — Наталья не могла поверить в услышанное. — Кому он такой нужен? Он же урод, да еще и неудачник. Наукой он занимался, ученый! Смех, да и только.

Татьяна согласно кивнула.

— Еще и с нашего города умудрился найти, — продолжила она. — Помнишь, заходила баба недавно?

— Расфуфыренная эта, что ли?

— Она самая. Мамаша этого «Леши». И с папашей его виделась. Жуткий. Вот «свезло» так «свезло».

Наталья только вздохнула.

========== Я так больше не буду ==========

Летом родители Алекса изъявили желание проведать сына. Алекс мялся и вяло протестовал, но Ирина была непреклонна. Для туристических поездок виза теперь была не нужна, и отвертеться от бдительного родительского ока не получалось. Мало ему было надзора Тони. Алекс чувствовал — ему не доверяют и сомневаются в его способности самостоятельно принимать здравые решения. От близких простым «я так больше не буду» теперь не отделаться. Ему было очень неловко за то, что его окружили заботой и вниманием, которого он не ожидал и не просил. Отец так и вовсе считал самоубийство слабостью и видел в нем капризного ребенка, разговаривал с сыном мало, а вот с Тони общался, несмотря на все, что наговорил ему раньше. От такой несправедливости было еще и обидно. Но деваться было некуда.

Алекс смотрел на портрет мужа и думал. Способности, которыми наделила его природа, раскрыть было не так-то просто. Его не привлекала иллюстрация и реклама. А то, что у него получалось увидеть и передать — глубинную суть, требовало далеко не одного года упорного труда для полного развития. И не факт, что он сможет добиться признания. Удача не всегда благосклонна к людям творчества при их жизни, а создание произведений искусства, изматывающих душу, написанных потом и кровью, не подчиняется расписанию и не поддается денежному исчислению.

Он шмыгнул носом и посмотрел на часы. Через десять минут предстоял разговор с матерью.

— У нас негде гостям ночевать, — пробормотал Алекс в качестве последнего аргумента. — Я всю гостиную своим барахлом забил.

Ирина улыбнулась.

— Лучше отель посоветуй в красивом месте.

Тони, конечно же, обрадовался, когда Алекс рассказал о предстоящем приезде его родителей, выдал кучу идей о том, что можно купить вкусного к их приезду, какие достопримечательности показать и пребывал в настолько радужном настроении, что Алексу хотелось и его «цветочком» назвать. Или «бабочкой»… Он все никак не мог определиться, чтоб наконец «страшно отомстить» за нежности в свой адрес. И пусть тоже смущается почти до потери сознания, не все ему одному отдуваться. Алекс понимал любимого, истосковавшегося по простым человеческим радостям, но чувствами и мыслями был далеко.

Он только горестно вздохнул и пошел собирать свои вещи, которые снова пораскидывал по всей квартире. Тони, конечно же, не преминул ехидно отметить, что теперь у них хотя бы некоторое время порядок продержится. Нет, Алекс очень старался поддерживать чистоту, но когда на него накатывало вдохновение, справиться с этим стихийным бедствием было невозможно. Дом погружался в хаос, и только когда его «отпускало», он способен был разгрести последствия творческого урагана.

***

Родители к ним пришли прямо с утра. К счастью, встать и привести себя в человеческий вид Тони с Алексом успели. В пятницу вечером, накануне прихода родственников, они снова все убирали. Тони ворчал, отскребая краску с пола, а Алекс со страдальческим видом разбирал опять непонятно как скопившиеся на диване шмотки. В субботу утром только позавтракали, как раздался звонок домофона. Через пару минут Ирина и Владислав были у них дома.

— Привет, — улыбнулся Алекс и обнял мать.

Положа руку на сердце, ему было не до улыбок, но он собрался с духом и решил поддержать светскую беседу и дать родным то, что от него ожидали. За мрачность можно было и по голове получить снова опекой или осуждением слабости — он даже не знал, что хуже.

Ирина была очень рада видеть сына хорошо выглядящим и улыбающимся.

— Здравствуй! А где же твой художественный беспорядок на голове?

— Он скоро новым обзаведется, — хмыкнул Тони.

Он поздоровался с Владиславом и пригласил обоих пройти на кухню.

— Ага, я уже время назначил у стилиста, — ответил Алекс, вживаясь в роль.

— Что, во все цвета радуги решил покраситься? — улыбнулась Ирина.

— А как вы все догадываетесь? Ти то же самое сказал!

***

Они пили кофе, сваренный Тони, ели сладкое из местной кондитерской. Алекс рассказывал об их жизни, а Тони тихо сидел, приобняв мужа, и млел от счастья. Допив кофе, Владислав решил осмотреть квартиру. А заодно и проинспектировать, все ли в порядке. Тони пошел за ним, оставив Алекса и дальше развлекать мать.

Владислав разглядывал гостиную, почти всю превращенную в мастерскую Алекса. Бардак его сын развел отменный. И это при том, что было заметно — к приходу родственников хозяева квартиры готовились. В углу комнаты сиротливо жался к стенке диван, а напротив стоял телевизор. На тумбочке разместился небольшой аквариум.

— Алекс хотел кошку, — сказал Тони, заметив, что Владислав рассматривает аквариум. — Но мы уезжаем на выходные часто. Хозяин квартиры не против, вот только оставить животное не на кого. С рыбками проще. Да и куда придется переезжать и какие там будут возможности, неизвестно.

— Рыбки, надо же, — невольно улыбнулся отец Алекса.

Владислав не утерпел и заглянул в спальню, дверь в которую была открыта. Обычная кровать, застеленная светлым покрывалом, тумбочки с ночниками, шкаф для одежды. Все как у всех, как обычно. Он вернулся в гостиную и обратил внимание на портрет. Тони уговорил мужа повесить его на стену. Припомнил, что и искусство Алекса достойно того, чтоб его увидел мир. Хотя бы в стенах их дома. Владислав стоял перед картиной и не мог оторвать взгляд.

— И рассмотрел же, — пробормотал Тони. — Реалист, блин.

На портрете он был изображен таким, каким был, когда отдавался Алексу. То, что он скрывал много лет, Алекс открыл и показал так, что отвлечься от созерцания было невозможно.

— Я хочу увидеть тот самый мост, — сказал Владислав Тони. — Покажешь? И поговорить с тобой хочу наедине.

— Хорошо, — кивнул Тони.

========== Шлюшка ==========

Сказав родным, что пойдут ненадолго пройтись, Владислав и Тони направились к мосту. Поскольку было лето — время проведения прайдов по всей Германии, на рыночной площади на высоких флагштоках снова развевались радужные флаги. Тони посмотрел на них, вспоминая прошлогодние события.

Владислав тоже заметил, на что обратил внимание его родственник. Он все еще не определился для себя, как же называть Тони. Сказать «зять» у него язык не поворачивался, но и отрицать родство он не мог тоже. Увиденное в квартире убеждало в том, что супруги живут нормальной жизнью и занимаются каждый своим делом. Уютный дом, лица обоих здоровые и свежие, велосипеды у подъезда. Тони, конечно же, показал, какие «двухколесные кони» принадлежат им. Он ожидал увидеть и худшие условия, и не такой уровень… Он долго подбирал слово… Респектабельности.

Владислав снова посмотрел на флаги. Он никогда в жизни бы не подумал, что и его коснется этот вопрос. То, что и до сих пор казалось ему изрядной дикостью, здесь было обыденностью. Люди со всего мира, некоторые выглядящие так, что оторопь брала, сновали по своим делам, фотографировались на фоне достопримечательностей, на фоне флагов, уступали друг другу дорогу и не занимали места для инвалидов на автомобильных стоянках.

Тони побледнел, подойдя к тому самому месту. Владислав глянул на него:

— Тут ты его подобрал, что ли?

— Угу.

— Долбоеб мелкий, — пробормотал Владислав.

— Он так больше не будет, — постарался улыбнуться Тони.

Владислав смотрел на реку. Его начало подташнивать от страха. То, что Алекс поперся сюда ночью, вмазавши «для храбрости», говорило о серьезности намерений. А то, что рядом оказался неравнодушный человек, сумевший повлиять на пьяного, собравшегося покончить с собой, было настоящим чудом. Он развернулся и глянул на Тони. Тот тихо стоял рядом и созерцал окружающую их красоту.

— Почему «шлюшка»?

Тони глянул на своего родственника. Горько усмехнулся.

— Что, услышали уже? Ирина Алексеевна нашла ее все-таки?

— Да, — кивнул Владислав.

— Оно вам надо?

— То, как ты поступил по отношению к Алексу, как защищал его… Ты был готов убить или умереть. Я много в своей жизни успел повидать и привык бороться, но в твоих глазах я увидел смерть. Мне все еще стыдно за некоторые свои слова, которые я говорил про тебя и сына. Я хочу услышать твою историю.

Тони тяжко вздохнул.

— Расскажи! — почти приказал Владислав.

— Вы прямо как Алекс, — улыбнулся Тони. — Хорошо.

Он задумавшись смотрел вдаль и молчал минут пять. Собравшись с духом, заговорил.

— Я был тогда еще совсем юным. Таким же непосредственным и веселым, как Алекс. Бежал домой и часто делился рассказами о своей жизни с сестрой и с матерью. Поступил в университет. Конкурс был большим, а я поступил. Помню, гордился собой очень. Жили мы бедно, взяток никому мать не давала. Но, несмотря на все злоупотребления, я пробился на популярный факультет. Я очень много учился еще в школе и не участвовал в подростковых забавах. Надеяться в этой жизни я мог только на себя и на свои способности. Как и Алекс, я их тоже осознавал. Время и желание подумать о чем-то еще, кроме учебы, появилось у меня только на втором курсе.

Тони сглотнул. Машинально пошарил по карманам. Сигарет и зажигалки, конечно же, не было.

— Куришь? — поинтересовался Владислав.

— Бросил пару лет назад. Н-да. В общем, вскоре мне захотелось секса. Удивляюсь, как это Алекса в столь позднем возрасте «перемкнуло».

— Он тоже был одержим учебой, — тихо сказал Владислав. — Учил языки, готовился много. А у нас было достаточно средств для того, чтоб обеспечить ему возможность учиться за границей.

— Я познакомился с мужчиной, — продолжил Тони. — Старше, конечно же. Моя внешность не оставила мне шансов не привлекать внимания. А я был очень наивным, куда наивнее Алекса. И однажды, совершенно счастливый, пришел домой поздно ночью. Мне тогда родные ничего не сказали. Наверное думали, что я со свидания с девушкой вернулся. А я месяца два ходил как в тумане. Даже учиться стал хуже. Впрочем, учебу полностью не забросил, к счастью. Но мозги мне отшибло основательно. Как-то я брякнул за столом, что иду к «нему». Помнится, начал что-то плести про подработку. Еще и по имени отчеству назвал своего любовника. Но по тому, как блестели мои глаза, мать все поняла и быстро вытрясла из меня правду. Врать родным я не умел. Город наш — большое село. Оказалось, это еще и знакомый ее был.

Тони замолчал. А затем продолжил свой рассказ, все так же глядя вдаль.

— С мужчиной тем я довольно быстро расстался. Не без давления матери и не без помощи сестры, да. Общество, в котором он вращался и в которое пытался и меня втянуть, было и вправду далеким от образца добродетели. Мне очень повезло, что я никакую заразу не подцепил. Но сделать с собой я ничего не мог. Я тот, кто я есть. Такой, каким показал меня Алекс.

Тони перевел дух. Усмехнулся. Спустя много лет он мог говорить об этом хотя бы относительно спокойно и не показывать свое волнение больше. Ему до сих пор было неловко, что он не смог сдержаться перед Ириной. Он глянул на Владислава. Отец Алекса внимательно смотрел на него.

— Мать пыталась меня «исправить». Безрезультатно, конечно же. Кричала много. Истерики, скандалы — обычные будни семьи, в которой чадо оказалось «не таким» и «спалилось». Деться мне было некуда — на съемное жилье я пока не зарабатывал. Выгнать из дому она меня тоже не могла — я был прописан в квартире. Как метко выразился Алекс, «шароебиться» по квартирам «друзей», а то и по притонам — означало подписать себе смертный приговор, и ни о какой дальнейшей учебе речь бы уже не шла. Чтоб она не попрекала меня куском хлеба и не оказывала еще и финансовое давление, я находил подработки. Но студентам много не платят. А учиться тоже было необходимо.

Тони горько вздохнул.

— Я настоящий был ей отвратителен. Она с трудом выносила мое присутствие в доме и рядом с собой. И ничего не могла, а, может быть, не хотела с этим поделать. Так из когда-то любимого сына я стал «оно» и «шлюшкой», занимался я тоже «черт знает чем», только подтверждая свою «неправильность». Мне было очень обидно слышать все это. Я любил мать и старался быть хорошим сыном. Но оправдать ее ожидания и «исправиться» не мог. Я замкнулся в себе, все время слышал ее оскорбления в голове. Я перестал чувствовать, что достоин ходить по этой Земле наравне с другими, «правильными» людьми. Я был «неправильным». И ничего с этим поделать не мог. Мои желания сводили меня с ума. Я пытался подавлять их, терзался чувством вины и чувствовал себя «грязным». Но «почиститься» не мог. Когда я переходил улицу через дорогу, то часто делал это перед машинами, несшимися прямо на меня не снижая скорости.

Тони снова обозревал пейзаж молча. Владислав стоял рядом и тоже молчал.

— К счастью, в какой-то момент инстинкт жизни все же перевесил желание умереть. И моя обида превратилась в злость и в ненависть. Наверное, тогда я и научился драться насмерть. Неважно, буду я жить или нет, но умереть в бою хотя бы не так стыдно, как сконать под машиной от обиды и горя.

Тони пожал плечами. Взгляд его был по-прежнему устремлен вдаль. Но казалось, что он смотрит сквозь время и пространство — внутрь, в вечность.

— Хотя какая разница? Смерть — она и есть смерть, — продолжил он. — Я решил бежать. Не хотел уезжать, но жизнь в Украине была невыносимой. После того, как на улице мне начали плевать под ноги и угрожали избить, я постарался изменить свой внешний вид так, чтоб не вызывать больше подозрений, а дома перестал отвечать на оскорбления и срываться, как бывало раньше. Объяснять и доказывать что-либо тоже перестал. Так я оказался еще и «змеенышем» — затихшим и от того, наверное, еще более отвратительным. Но мне уже было все равно. Я принял решение и шел к своей цели. Несмотря ни на что. Я до сих пор не простил свою мать. И не знаю, смогу ли сделать это когда-нибудь.

Тони снова замолчал. Вздохнул и продолжил.

— Иногда я все еще слышу в голове оскорбления, которыми меня «удостаивали». К счастью, с каждым годом все реже. У меня получилось сбежать. Я был молод, умен, хитер и силен. Сумев скрыть свою ориентацию, чего не смог сделать Алекс и чего лишены женщины по факту рождения, я обладал привилегиями белого гетеросексуального мужчины, необходимыми для построения карьеры и для уважительного отношения социума.

Тони нервно сглотнул. Выдохнул, вдохнул и продолжил:

— Я выдержал. Сейчас мне всего тридцать пять, а здоровье уже начинает подводить. Так, как смог сделать я, могут не все. Разрушаются семьи, уничтожаются карьеры, отсутствуют перспективы развития способностей и реализации потенциала. Люди заканчивают жизнь самоубийством, не выдерживая давления и агрессии общества, стирающего «неугодных», «ненужных» и «бесполезных» в пыль бессмысленно и беспощадно, погибают от нищеты, болезней, отсутствия поддержки и понимания.

Тони посмотрел на руины замка на горе.

— В Германии мне заниматься личной жизнью было некогда. Попробовал — не получилось. И ладно, лучше уж работать. Маска, впрочем, надежно приросла. Проблемы в незнакомой среде мне были не нужны, хоть здесь и гораздо лучше относятся к ЛГБТ людям. Потом я встретил Алекса. Вот и вся история.

Владислав посмотрел на Тони, который несмотря на свой возраст, все еще выглядел очень молодо и андрогинно. Такой судьбы он своему сыну не хотел. Пусть уж лучше красится во все цвета радуги и рисует своего «Ти» на досуге. А там, глядишь, и что-то путное из него выйдет.

У Тони зазвонил телефон.

— Вы где?! — возопил Алекс.

— На мосту, — нервно хохотнул Тони.

— Нашли, куда пойти, — фыркнул Алекс. — Ждем вас в кафе.

Ресторанчик Тони был хорошо знаком, они часто там с Алексом бывали. Он посмотрел на Владислава.

— Ну что, услышали то, что хотели? — усмехнулся Тони.

— Да, — серьезно ответил Владислав.

— Идемте?

— Идем.

***

Увидев Тони с отцом, подходящего к ним, уже сидящим за столиком, Алекс поднялся.

— Ти, что с тобой? Ты будто в аду побывал.

Алекс обнял мужа. Прижал к себе.

— Зачем вы туда ходили? — тихо спросил он.

Тони обнял его в ответ.

— Все уже хорошо, любовь моя, — шепнул он.

Владислав поразился тому, каким его сын был сейчас. Сквозь яркую и веселую одежду внезапно проступил совсем другой образ — не по годам ответственного и заботливого человека. Он таким в двадцать четыре не был.

Алекс посмотрел на отца. Как и когда они приехали весной к родителям, ничего не сказал. Только коснулся щеки мужа губами.

— Тут же твои родители, — смутился Тони.

— Пусть смотрят, — ответил Алекс. — Мы есть. Мы живы. И я, и ты.
Комментарий к Шлюшка
Сконать (укр.) сконати – сдохнуть.

========== Мини-бонус с приветом от магической реальности ==========

Они поздно легли спать. Ночь была жаркой, Алекс долго ворчал по поводу того, что нечего было ходить на мост. Тони пытался читать книжку, пока наконец все же не уснул за этим занятием, забыв даже выключить свет. Ночью он проснулся от того, что Алекс стонал во сне и звал его:

— Ти, Тошик, Тошенька!

Тони не выдержал и разбудил мужа.

— Ал, что случилось?

— Ти! — Алекс обнял любимого.

— Плохой сон приснился?

— Угу.

— Все хорошо, любовь моя, все хорошо, — прошептал Тони, целуя возлюбленного.

Алекс не мог уснуть. Вспоминал странный, очень реалистичный сон. Во сне они занимались магией. И у них была кошка. Тони спас его и других магов от преследований, а сам пострадал. Он вздохнул. Тони, уже снова уснувший, прижался к мужу и уткнулся тому в плечо. И тут Алекса осенило. Он подхватился с постели.

— Ты куда? — недовольно пробормотал Тони, просыпаясь.

— Работать.

Теперь уже вздохнул Тони. Очевидно, надвигалась творческая буря. Встать посреди ночи было обычным делом для Алекса, когда у него появлялась новая идея, которую, разумеется, нужно было тут же воплотить в жизнь. Отвлекать и увещевать было бесполезно. Разве что кормить и то, если разбушевавшееся чудо заметит даже под носом тарелку. Придется пока спать одному. Он обхватил подушку и снова уснул. К счастью, дверь в спальню Алекс закрыть не забыл. И это было большим достижением его сознательности.

========== Примечания ==========

Все примечания одной страницей.

Действующие лица этой истории — персонажи серии моих ориджиналов «Времена года». Это — немагическая альтернатива того, как в других обстоятельствах могли бы начаться отношения Тони и Алекса, и как могли бы развиваться их отношения с другими людьми, а также раскрываются некоторые аспекты личностей героев. Тони здесь старше, чем в начале истории «Лицо и сердце». Можно было бы назвать героев по-другому, но когда я знаю, кто это «на самом деле», не вижу смысла вводить себя и читателей в заблуждение.
Радужные флаги в Гейдельберге действительно висят на рыночной площади. https://instagram.com/p/BXv2stSldDG/

***

Название Ich will также аллюзия на название песни группы Rammstein «Ich will».

***

«Сон разума рождает чудовищ» (испанская пословица) — (исп. El sueño de la razón produce monstruos) — испанская пословица, фабула известного одноименного офорта Франсиско Гойи из цикла «Капричос».

Согласно бытовавшему в те времена представлению, живопись и графика являют собой некий доступный для всех и всем понятный всеобщий язык (исп. idioma universal). По первоначальному замыслу Гойи офорт должен был называться «Всеобщий язык». Однако это название впоследствии показалось ему слишком дерзким, и он переименовал свой рисунок в «Сон разума», сопроводив его следующим пояснением: «Когда разум спит, фантазия в сонных грезах порождает чудовищ, но в сочетании с разумом фантазия становится матерью искусства и всех его чудесных творений». Воображение в сочетании с разумом производят не чудовищ, а чудесные творения искусства. А чудищ, по всей видимости, порождает не само воображение и не сам по себе разум, но именно сон последнего.

Разум призван к бдительности, которая сдерживает навязчивые фантазмы, которые немедленно овладевают сознанием человека, когда сном ослаблена цензура рассудка над чувствами и воображением. Во сне человек мыслит не точно, и это позволяет утверждать, что во сне он оказывается захвачен игрой собственного воображения, результат которой представляется чуждым и опасным вмешательством неких сторонних сил, посягающих на суверенитет рационально структурированного сознания. Подобный ход мыслей превратил художественную аллегорию в аргумент в пользу незыблемых полномочий «здравого смысла».

В настоящее время фразу используют, чтобы подчеркнуть негативный результат необдуманных действий.

Источник: https://ru.m.wikipedia.org/wiki/Сон_разума_рождает_чудовищ

***

«Нэнька» — русская транскрипция выражения «ненька Україна» (укр.), то есть мать (архаичное слово, скорее «матушка») Украина в переводе на русский.

***

Willst du mich heiraten? (нем.) — предложение создать семью. В русском языке нет гендерно нейтрального аналога. Есть только предложение выйти замуж, которое делает мужчина женщине.
Ich will (нем.) — я хочу. Положительный ответ на сделанное предложение руки и сердца.

***

Лицо и сердце. (Ин) ихтли ин йоллотл — лицо, сердце, личность. Ихтли (лицо) указывает на основной аспект «я», символом которого является лицо. Йоллотл (сердце) выражает динамизм человеческого существа, которое ищет и страстно желает. Этот часто упоминающийся для человека дифразизм мы находим также при рассмотрении идеала воспитания нагуа: мудрые лица и сердца, твердые как камень (ихтламати йоллотетл). Высшая степень человеческого совершенства достигается тогда, когда бог, войдя в сердце человека (йолтеутл), делает человека художником, с «сердцем, обожествляющим вещи» (тлайолтеувиани).

(http://mesoamerica.narod.ru/nahua_philosophy11.html)

***

Сконать (укр.) сконати — сдохнуть.

========== Иллюстрация в стихах ==========

***

Много лет я летать учился
для охоты на перья радуги.
Я ищу их в долинах вспаханных,
подбираю средь гор ненастных.

Я забросил старые песни,
чтоб услышать ручей в тумане,
за змеей наблюдать неузнанным,
разыскать след пугливой птицы.

Чрез добычу смотрю на небо.
Сквозь дожди и ветров дыханье
на закате, меж звезд всходящих,
свет Земли я, безмолвный, вижу.

30.07.2017